Интересные статьи

Наконец-то взят новый рубеж политической деградации!

Последний (опубликован в январе 2017 г.) доклад Фридом Хауза о состоянии гражданских свобод и политических прав в современном мире сообщает, что Кремлю наконец-то удалось добиться того, что никак не получалось сделать в предыдущие два десятилетия – уровень политических прав в России опустился до 7 – самого низкого значения на шкале соответствующих измерений.

У этого безусловно выдающегося политического рекорда российской власти есть несколько важных характеристик, заслуживающих упоминания.

Во-первых, оценка политического режима на уровне 7 является не совсем обычной даже для времен СССР. Например, из 12 лет, для которых Фридом Хауз давал оценки уровня политических прав для второй половины периода власти Л.Брежнева (1972-1982 гг.), в 9 случаях их оценки были равны 6. То есть путинский политический режим уже опередил по своей жесткости бОльшую часть даже брежневского правления.

Во-вторых, Кремль доказал, что термин «зимбабвийская болезнь», регулярно использовавшийся, в частности, автором этих строк 10-15 лет тому назад для образного описания примера, которому, кажется, следовала политическая деградация в России, со временем оказался не совсем точным (см. график вверху). В отличие от нашей страны уровень политических прав в Зимбабве растет последние 8 лет и сейчас достиг невероятного для нынешней России значения – 5. Иными словами, для описания долговременного тренда политической деградации в более свободных, чем нынешняя Россия, странах (например, в Зимбабве, Венесуэле) теперь следует пользоваться более корректным термином – «российская болезнь».

В-третьих, достигнув по уровню политических прав значения 7, нынешний российский режим, в свое время пренебрежительно отвергший участие в «Группе 8», вошел в члены замечательной компании из 35 подобных же режимов с аналогичными параметрами, какие несомненно заслуживают поименного наименования:
на территории бывшего СССР (9) – Беларусь, Россия, Казахстан, Азербайджан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, Южная Осетия, Крым;
в Восточной Азии (5) – Китай, Тибет, Вьетнам, Лаос, Северная Корея;
на Ближнем Востоке и в Северной Африке (11) – Сирия, Западный берег р. Иордан, сектор Газа, Саудовская Аравия, Бахрейн, Йемен, Сомали, Судан, Южный Судан, Ливия, Западная Сахара;
в Латинской Америке (1) – Куба;
в Африке южнее Сахары (9) – Эритрея, Эфиопия, Чад, Центрально-Африканская Республика,  Экваториальная Гвинея, Конго (Браззавиль), Конго (Киншаса), Бурунди, Свазиленд.

В-четвертых, эту группу составляют, как правило, относительно небогатые страны – среди ее членов (за исключением нефтеэкспортеров Бахрейна, Саудовской Аравии, Экваториальной Гвинеи) нет ни одной страны с ВВП на душу населения по ППС валют с показателем, составляющим хотя бы половину от уровня душевых доходов в США и большинстве западных стран. Политическая диктатура создает непреодолимые препятствия для экономического роста и высокого уровня благосостояния граждан.

В-пятых, эту группу составляют, как правило, не слишком развитые страны – среди ее членов нет ни одной страны, находящейся в Европе за пределами бывшего СССР, в Северной и Латинской Америке (за исключением Кубы), в Австралии, Океании. В странах, сумевших войти в состав т.н. «первого мира», нет ни одной политической диктатуры.

Наконец, особенностью нового места нынешнего кремлевского режима является то, что падать ему – с качественной точки зрения, – строго говоря, дальше некуда, по крайней мере, в рамках шкалы, применяемой Фридом Хаузом для оценки уровня политических прав в странах современного мира. Что бы теперь режим ни сделал, но ниже оценки 7 он опуститься уже не сможет, – это самая последняя качественная ступень на лестнице, приведшей его вниз, на самое дно. Конечно, и специалисты и любители могут все же попытаться разбираться в оттенках черного – какой режим является более отвратительным – московский, южноосетинский, крымский, туркменский, сирийский, северо-корейский или экваториально-гвинейский. Но с качественной точки зрения они авторитарно однородны.

Какие практические выводы можно сделать из этого выдающегося достижения?

Во-первых, совершенно очевидно, насколько, как минимум, нелепыми на фоне установленного нового политического рекорда выглядят неустанные попытки популярного политолога Е.Шульман именовать нынешний российский режим гибридным.

Во-вторых, совершенно очевидно, насколько в условиях такого политического режима бесчестными являются попытки т.н. «оппозиционеров» вроде А.Навального, М.Ходорковского, их сторонников убеждать уважающих себя граждан принимать участие в проводимых этим режимом представлениях под названием «выборы».

В-третьих, совершенно очевидно, насколько в рамках такого политического режима бесконечно циничной является подготовка «экспертами» вроде А.Кудрина предвыборной программы В.Путину «по проведению реформ судебной системы, правоохранительных органов», других подобных «институциональных реформ».

Наконец, есть еще один и, пожалуй, самый важный вывод.

Состав замечательной компании, заслуженным и полноправным участником которой теперь стал и кремлевский режим, показывает, насколько в историческом, культурном, конфессиональном, образовательном и многих других отношениях даже сегодняшняя Россия (наряду с соседней Беларусью) радикально отличается от подавляющего большинства членов этой группы. Кричащее противоречие между фундаментальными характеристиками сравнительно развитого российского общества и господствующего над ним архаического политического режима неизбежно будет разрешено восстановлением необходимого соответствия.

Однако разрешение этого противоречия может быть двояким.
Либо архаический политический режим будет заменен на другой, соответствующий параметрам относительно развитого общества.
Либо же сами фундаментальные основы российского общества будут изменены в соответствии с требованиями архаического политического режима. И тогда наше общество неизбежно станет подобным другим несчастным, оказавшимся вместе с нами в мировом «авторитарном заповеднике» на политическом дне планеты.

АНДРЕЙ ГРОМОВ
Впервые об Александре Волкове я услышал в конце 90-х. Знакомый журналист, специализирующийся на экономике, с большим воодушевлением рассказывал о компании «Минфин», легендарных рейдерах, которые без административного ресурса, пользуясь исключительно экономическими и правовыми рычагами, захватывали или защищали от захвата самые разнообразные активы. Собеседник мой особенно напирал на то, как лихо они создавали проблемы великим мира сего. На рейдерских сайтах, где кучкуются в основном те, кто занимался этой веселой деятельностью в девяностых – начале двухтысячных, до сих пор признается первенство «Минфина» – группы интеллектуалов во главе с Александром Волковым.

Волков Александр Дмитриевич

Эксперт в области защиты компаний от недружественного поглощения и принудительного слияния. Окончил МИИТ, МГУ имени Ломоносова (два факультета одновременно). Кандидат технических наук (по двум дисциплинам). Автор более 20 научных работ. С 1993 года старший партнер консалтинговой группы «Минфин». Профессор Высшей школы экономики.

Соавтор (вместе с А.Н. Приваловым) книги «Скелет наступающего. Источник и две составные части бюрократического капитализма в России».

Наиболее известные эпизоды деятельности:

•защита Сахалинского морского пароходства от поглощения «Совкомфлотом»;

•борьба за контроль над заводом Креогенмаш;

•банкротство дочерних предприятий «Кузбассугля»;

•многолетняя борьба с Министерством финансов по полноценному погашению ГКО (1988 — 1989 ), закончившаяся полной победой «Минфина» Волкова;

•борьба за контроль над Волгоградским заводом буровой техники (участвовали студенты Высшей школы экономики).
Потом, спустя несколько лет, имя Волкова стало часто возникать уже немного в другом контексте. Во-первых, о нем заговорили как о серьезном и авторитетном аналитике, «который понимает, как все устроено». А во-вторых, как об авторе концепции «операторов и оперов». Когда Александр Николаевич Привалов, человек, буквально символизирующий собой трезвость суждений и рациональность мировосприятия, начал объяснять мне про «операторов», которые всем управляли, и их конфликт с «операми», которые теперь всем управляют, поминутно ссылаясь на Волкова, я был сильно озадачен. Чего-чего, а конспирологии я от Привалова явно не ожидал. Как и от других солидных, тертых и осведомленных людей, от которых впоследствии доводилось слышать об этих самых «операх» и «операторах». Эти странности я списывал тогда исключительно на авторитет Волкова как аналитика.

Чуть позже я познакомился и с самим Волковым. Он всегда был немногословен, а на расспросы чаще всего отвечал встречными вопросами, которые, впрочем, оказывались часто полезнее многих ответов. Много лет я хотел подробно расспросить его о том, что, по его мнению, происходит, с чем мы сегодня имеем дело, ну и, конечно, об «операх и операторах». Но как-то все не получалось. Возможно, просто время тогда не пришло.

Мы говорим в его офисе где-то в арбатских переулках: две комнаты – это все, что осталось от той самой легендарной компании «Минфин». Мы говорим долго, точнее, говорит в основном он, я даже не столько задаю вопросы, сколько пытаюсь думать над его словами. А он говорит. Медленно, спокойно, без какой-либо ажитации; как бы рассуждает вслух. Говорит про систему власти, про захваты активов, нехотя – ему уже не так интересны подробности его давней теории – про «операторов» и «оперов». Я слушаю. И постепенно в моей голове складывается история захвата (даже точнее – поглощения) огромной страны. История убедительная, цельная и законченная. А за ней вырисовывается другая, новая история, которая только начинается и в которой понятны только исходные позиции и общие контуры обусловленных этими позициями действий.

Впрочем, обо всем по порядку. Наверное, начинать такого рода истории правильно не с начала, а с точки «здесь и сейчас». Так, как делают в фильмах: показывают какое-то событие из «здесь и сейчас», а потом появляется титр «пять дней назад», и мы получаем объяснение того, как герои дошли до такой жизни и ситуации.

Итак. Здесь и сейчас мы имеем бюрократический капитализм, то есть систему, где собственность управляется и контролируется чиновниками. Впрочем, и это не совсем так. Из картины, которую рисует Волков и которая совершенно не противоречит всему, что я знаю и вижу, ясно – «Чиновник не субъект системы. Он не имеет директивных функций. Он не может самостоятельно ставить и формулировать задачи. Чиновник как объект управления только получает сигнал и транслирует его». За это ему предоставляется «закрепленный источник дохода в виде ренты». За каждым чиновничьим креслом («не за человеком, а креслом»), так или иначе, закреплена рента – возможность получать доходы. То есть брать взятки, воровать и так далее. И это никакая не коррупция (разъедающая систему ржавчина), это, наоборот, – структурный элемент системы.

А кто же субъект системы? Кто обладает директивными функциями, кто формулирует и ставит задачи? Чекисты. И речь не только и даже не столько о действующих сотрудниках и руководителях ФСБ, а о системе, в которой ключевую роль играют бывшие сотрудники спецслужбы (как эта система организована и как управляется – чуть позже).

И тут почти нет никакой конспирологии. То есть дело не в тайных правителях, неведомыми рычагами управляющих страной, – рычаги вполне ведомые. Большая часть финансовых потоков, большая часть активов прямо контролируется этими самыми чекистами. Волков называет цифру 60%. И это именно прямой контроль. Остальные 40% (ну, может, 39,2, например, процента) контролируются ими косвенно, через тех же чиновников, крупных бизнесменов (которые по сути те же чиновники, только с другой формой ренты). При желании эта собственность в любой момент может перейти под прямой контроль чекистов. Но это уже активы, которые проще контролировать через косвенные рычаги – возни много, а деньги небольшие. Да и чиновникам надо же с чего-то ренту собирать.

Тут, наверное, самое время пустить титры «за пять дней до того» и начать историю сначала, то есть рассказать о том, как же получилось так, что страна контролируется чекистами. Впрочем, сначала еще хорошо бы прояснить вопрос о чекистах. Кто они? Что они такое?

«Вход в чекистские социальные лифты состоит из системы фильтров. Есть первичный отбор, потом штат действующих сотрудников региональных структур. Когда человек попадает в эти структуры, у него появляются функции и полномочия, которые он должен выполнять и реализовывать. Если он справляется, проявляет должные качества – его продвигают дальше. Он попадает в систему. Начинает работать с конкретными предприятиями уже под началом старших товарищей. То есть на этом этапе возникает системная иерархия, параллельная служебной. Тут ключевую роль играют «старшие товарищи» – и это не только вышестоящие офицеры, а в первую очередь бывшие сотрудники. Через них идут финансовые потоки, они их курируют и направляют. Они принимают решения и ставят задачи (в рамках отведенных полномочий и ресурсов). Они, с одной стороны, уже не сотрудники спецслужбы и не подставляют непосредственно систему, с другой стороны, обладают всеми полномочиями и возможностями использования штатных сотрудников и структур ФСБ. Ну и дальше – те, кто выделен по тем или иным качествам и включен в систему, те растут и постепенно вырастают в «старших товарищей», которые получают уже полномочия и ресурсы для решения вопросов».

И еще, «очень важно, что данная система исключает буквальное единоначалие на верхнем уровне. Если в такой системе единственный субъект, принимающий решения, то она становится слишком зависимой от него и потому крайне неустойчивой. Потому верхний уровень должен быть распределен по группе или даже группам голов».

70-е. Операторы
Внешнеторговые операции в СССР осуществлялись через систему внешнеторговых объединений. Они создавались собственно для осуществления прямых экспортно-импортных операций, а также для закупок оборудования, в том числе для военного производства. Кроме того, через эти предприятия аккумулировались на западных счетах средства, необходимые для решения внешнеполитических задач (помощь рабочим партиям, дружественным режимам, средства на проведение операций спецслужб, на ту же неофициальную или полулегальную закупку оборудования). И, естественно, деятельность этих предприятий и аккумулирование средств происходили в большой степени через оффшоры.

У этих предприятий были две очень важные для нас особенности: во-первых, они, естественно, работали под непосредственным контролем КГБ. Вот, например, «Совкомфлот» (как говорит Волков, много лет работавший с различными пароходствами) в момент создания состоял на 15% из профессионалов и на 85% из чекистов. Наверное, где-то были другие соотношения, но во всех этих внешнеторговых структурах был подавляющий контроль чекистов». А во-вторых, все эти объединения были встроены в советскую плановую систему. То есть их деятельность строилась на основе планирования. На все был четкий план: на перемещение финансов в страну, на выделение ресурсов на закупку.

Система аккумуляции средств полноценно заработала к концу 1972 года. А осенью 1973 года начинается нефтяной кризис. Цены на нефть в течение 1974 года выросли в 4 раза (с 3 до 12 долларов за баррель). План по перемещению средств на 1974 год оставался тем же, а вот денег на счета, где аккумулировались средства, поступило намного больше – образовался значительный остаток. Весной 1979 года революция в Иране вызвала новую волну нефтяного кризиса. С 1979 по 1981 год цены выросли почти втрое. Объем средств, осевших на специальных счетах, снова резко увеличился. Ну и наконец, в 80-м году Рейган объявил о новой экономической политике («рейганомика») и начал с того, что поднял ставку рефинансирования до 20%. В Америку рванули деньги со всего мира – в том числе и наши «остатки», которые за короткое время еще удвоилась.

Само название «операторы» Волков взял из доклада ФБР о русской мафии в США. В нем описывается группа из 15–20 человек, сосредоточенных в основном на Западном побережье, которая названа «операторами», так как они, собственно, не делали ничего, кроме управления банковскими счетами.

Итак, есть деньги, большие деньги, связанные с системой внешнеторговых организаций, полностью контролируемых КГБ, которые управляются группой людей, непосредственно связанных с КГБ. «Как можно было удержать такие деньги. Почему их не растащили те, кто проводил операции с ними? Кто принимал решения о направлении движения денег? Ничего, кроме внутренней партии, тут не придумывается. Достаточно независимая, сплоченная группа, с внутренним уставом, с круговой порукой, распределенными полномочиями и коллективным руководством. Скрепленная, кроме всего этого, страхом физического уничтожения». Насколько они были подконтрольны руководству и системе КГБ? Изначально это была созданная и полностью подконтрольная КГБ структура. Однако, как считает Волков, сама логика устройства таких структур (закрытых, сплоченных групп) предполагает, что время работает на усиление их независимости. К середине 80-х это была группа, сохранившая глубокие формальные (в частности, на уровне обязательств и связанного с ними страха физического уничтожения) и неформальные связи с «конторой», но достаточно независимая, чтобы принимать решения вне системы советской иерархии.

Вернемся к деньгам. «В какой-то момент эти деньги стали настолько значимыми, что сами стали движущей силой». Деньги, выросшие, окрепшие и состоявшиеся на Западе в среде рыночной экономики, но принадлежащие СССР, от которого оторваны, – и не только территориально, но и на уровне технологических циклов. Как их вернуть назад? Советская экономика может закупить на них еще зерна, потратить на ширпотреб, на станки для оборонки… то есть проесть и профукать. А деньги и те, кто ими управлял, существуют в другой системе, где деньги не профукиваются, а растут и умножаются. При этом лучше всего эти деньги могут умножиться, именно вернувшись назад на Родину, но только в страну с уже другой экономической системой и технологическим циклом. Причем не просто умножиться. С их помощью сплоченная группа, опирающаяся на могучую систему советских спецслужб, может буквально захватить (а точнее – поглотить) огромную страну.

Разумеется, речь не идет о том, что перестройка и последующее крушение СССР –исключительно результат деятельности группы «операторов». Тут, безусловно, сошлось много факторов. Но все-таки значимость того, в какую игру и на чьей стороне играют структуры, связанные с КГБ, за которыми к тому же стоят громадные финансовые ресурсы, недооценивать не стоит.

Лихие 90-е. Операторы и их опера
Какими бы ни были средства на счетах оффшорных компаний, контролируемых чекистами, просто взять и скупить огромную страну и ее активы было невозможно. Крушение СССР и советской экономики открыло эту возможность. Реализация которой заняла почти 20 лет.

Поздний Советский Союз – это страна, контролируемая и управляемая партийно-хозяйственной элитой. Причем больший вес в этой конструкции имела именно хозяйственная элита. Директора крупных заводов, руководители добывающих объединений. Крушение советской системы нанесло по ней сильный удар, однако она по-прежнему оставалась реальной силой, и под их контролем находились все значимые активы страны. И вот эти самые лихие 90-е – они в том числе и про борьбу за собственность и власть между партхозактивом и чекистами. И октябрь 1993-го, и залоговые аукционы, и консолидация нефтяных активов Восточной Сибири ЮКОСом – про это. Ну, может, не только про это, но в том числе и про это.

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ НОМЕРА
Татьяна Толстая
Колдовство. Послесловие
Андрей Громов
Поглотители
Любовь Мульменко
Да или нетКакие ресурсы были у «операторов»? Деньги. В России в начале 90-х больше ни у кого не было настоящих денег. Но в мире они были. И одной из главных задач было – не допустить крупные иностранные деньги в Россию. Это было не так сложно. Большие деньги – деньги осторожные и понятливые. Надо было только внятно объяснить всем, кто интересовался, что вложения в Россию крайне рискованны. И это удалось – деньги не пошли в Россию. Даже такой игрок, как Сорос, вынужден был действовать очень осторожно: сначала вкладывая в чистую благотворительность (кстати, очень полезную и эффективную). Только позже, вроде бы нащупав почву, он решил приступить к вложению денег в активы и, как потом он сам неоднократно говорил, это стало главной ошибкой во всей его карьере. Что говорить про куда менее крутых игроков типа Кеннета Дарта. За тем, чтобы деньги чекистов были монопольными, очень внимательно следили специальные люди.

Но сами по себе деньги – это всего лишь деньги. Нужны были те, через кого они проходят, те, кто скупает ваучеры, создает компании, участвует в залоговых аукционах и получает лицензии. Нужны экономические контрагенты, через которых деньги превращаются в активы. И это должны быть лучшие, удачливые и, что очень важно, контролируемые. Волков рассказывает про разные компании (например, «Совинторг»), которые были в начале 90-х на том же ходу, что и ЮКОС. Кто-то из них справлялся с заданиями – и с ними работали дальше. Кто-то не справлялся, оказывался неэффективным (как экономический контрагент или как недостаточно контролируемая структура) – и их оттирали. И если внимательно изучить историю того или иного нефтяного или металлургического гиганта 90-х, то в путаной схеме оффшоров непременно найдется оффшор со странным названием, который был создан в 70-х – начале 80-х и со счетов которого поступили основные инвестиции для всех крупных сделок начального периода. В свое время Александр Привалов, разбирая первый процесс по делу Лебедева и Ходорковского, недоумевал: почему вдруг адвокаты Ходорковского не поставили вопрос о том, кто же реально владеет оффшорами «Килда» (создан в 1974 году) или «Джамблик» (создан в 1984 году), к которым сходились все ключевые нити обвинения. Кстати, оффшор с названием «Джамблик» в 1996 году – уже владелец большого пакета акций Братского алюминиевого завода и других активов империи братьев Черных.

Впрочем, в выбранные компании операторы вкладывались не только деньгами. Они вкладывались также и… чекистским ресурсом. И этот ресурс был важнейшей частью всей схемы. Чтобы решать вопросы в судах и управах, чтобы помогать контрагентам разбираться с возникающими проблемами, ну и, наконец, чтобы контролировать этих самых контрагентов, получать полноценную информацию о них, необходимы были конкретные люди. Опера. Бывшие (а их тогда образовалось великое множество) сотрудники КГБ, сохранившие и развивавшие тесные связи с действующими сотрудниками спецслужбы, которая теперь часто меняла руководителей и названия.

Оперская деятельность была разнообразной, но, пожалуй, главным инструментом, на который была сделана ставка, довольно быстро стала база компрометирующих материалов (БКМ), точнее, умение ее создавать и работать с ней. Разумеется, если на уровне борьбы за активы работа с компроматом была всего лишь одним из элементов, то на уровне решения кадровых вопросов, взаимоотношений с чиновниками и общим контролем за ситуацией в стране компромат был определяющим элементом.

Были, разумеется, и другие формы работы. Вот, например, когда Ходорковский завоевывал Восточную Сибирь, аккумулируя нефтяные активы. Там было много случаев, когда нефтяные генералы (руководители нефтедобывающих предприятий) – люди тертые и очень непростые – внезапно тонули или гибли на охоте. Впрочем, все же знают, что это дело рук исключительно Ходорковского с Пичугиным.

Поглощение. Опера и их операторы
К концу 90-х основная задача перехвата контроля за страной и ключевыми ее активами была решена. Деньги вернулись и преумножились. Создана и эффективно действует чекистская структура, которая так или иначе позволяет контролировать собственность и ключевые процессы в стране. Даже президент теперь свой, элемент той самой структуры. Вполне можно было и остановится. Судя по всему, так оно многими из операторов и предполагалось. Однако активы, пусть и под контролем, но весьма косвенным. Формальные собственники почувствовали вкус собственности и все больше и больше воспринимают ее как свою. А главное, структура оперов создана для контроля и захвата – они хотят действовать, им нужно пространство для развития. А вокруг еще столько всего не поглощенного, столько активов, которые чьи-то. Особенно в регионах. Там, где самые голодные опера.

Волков раньше свою концепцию «оперов и операторов» строил на их конфликте: операторы, рыночники по своей психологии, в начале 2000-х вступили в конфликт с операми – которым куда проще и естественнее делать ставку не на финансовые рычаги и конкуренцию, а на силовое давление. Первый путинский срок начинается как торжество операторов, а заканчивается как полное их поражение. Опера и их логика силового давления и прямого контроля становится доминирующей и определяет дальнейшую судьбу страны. Сейчас он не говорит о конфликте, скорее о взаимопроникновении. Опера научились у операторов управлению с помощью финансовых потоков, а операторы признали эффективность прямого силового давления. Возможно, после того, как столкнулись с проблемой бунта контрагентов (дело ЮКОСа), а может, после того, как опера нашли абсолютно эффективный и малозатратный способ получения активов (о котором, впрочем, чуть ниже).

Так или иначе, но начиная где-то с 2002–2003 года чекистами решается уже немного другая задача – полный захват страны. И если для первого этапа скупки собственности и борьбы с партхозэлитой демократия и рыночная экономика были наилучшей средой, то теперь стали препятствием. А потому общественная формация активно перестраивается в систему бюрократического капитализма, тут даже не надо было специальной воли. Новые задачи и новые люди, появившиеся среди тех, кто принимает ключевые решения, определили направление движения. Благо модель бюрократического капитализма уже по факту начала осуществляться региональными руководителями, в первую очередь Лужковым. Только теперь с одним важным изменением – чиновников лишили директивных функций (символично, что едва ли не последним штрихом, окончательно оформившим захват страны чекистами, стало устранение Лужкова).

Волков рассказывает, как в начале 2000-х Сергею Генералову (одному из руководителей «Менатепа» и ЮКОСа до 1998 года, министру энергетики в правительстве Кириенко) поставили задачу консолидировать всю морскую инфраструктуру Дальнего Востока. Ему выделили ресурсы: деньги (что-то около 80 млн), чекистский ресурс – административный и соответствующую БКМ. Он делал все правильно, грамотно. По Дальневосточному пароходству все прошло: он скупил акции – естественно, пришлось платить почти рыночные деньги. Потом после соответствующей обработки согласился уйти гендиректор. А с Приморским пароходством не получилось. Люди уперлись. Кстати, Волков рассказывает, как к его «Минфину» обратились за помощью в решении этого вопроса сразу с двух сторон из «Роснефти» (тогда это была всего лишь средненькая нефтяная компания) и «Альфа-Групп». Но запрос по-прежнему формулировался исключительно с опорой на нормы права. «Минфин» просили как профессионалов, работающих в правовом и экономическом поле. Это очень показательный пример ограниченных возможностей правовой схемы.

Параллельно в начале 2002 года была проведена короткая и очень удачная операция, которая во многом определила дальнейшее развитие страны, – это операция с «Сибуром» и его владельцем Яковом Голдовским. Перед Новым годом прямо в приемной нового председателя правления «Газпрома» Алексея Миллера его арестовали. А уже к 10 января он написал заявление о сложении с себя полномочий гендиректора, а контрольный пакет акций «Сибура», расписанный на самых разных людей, был передан «Газпрому». Этот силовой инструментарий показал столь высокую степень эффективности, что довольно быстро стал определяющим и сам стал определять многое.

Если вы будете консолидировать акции, очень грамотно работать с ними, использовать админресурс и базу КМ, то, конечно, можно сильно опустить цену. Но как показывает практика – максимум вдвое. Совсем другое дело, когда владелец сидит у вас в соседней комнате за решеткой. Он готов (а при правильной работе почтет за счастье) заключить договор даже и за 10% от стоимости активов.

Теперь основным инструментом поглощения активов и их консолидации стал арест. Арест осуществляют, разумеется, не чекисты, а милиция (где-то за соответствующее вознаграждение в виде небольших денег и/или закрытой папки с компроматом). Они же часто делают работу по прессовке и доводке, но тут уже по прямым указаниям оперов. Эта схема примечательна еще и тем, что в ней важную, пусть и чисто техническую роль играет милиция. Ее используют, причем именно в том качестве, которое предполагает некоторый карт-бланш на самостоятельные действия подобного рода по отношению к мелкому бизнесу и простым гражданам. Системно такая милиция – большая проблема для чекистов: население – то немногое, чего чекисты реально боятся, и угроза слишком тесного столкновения с населением – для них большая опасность. Но ничего сделать с милицией они не могут – им нужна именно такая милиция, им нужен этот ресурс для захвата собственности, для контроля за страной.

Тотальный захват активов в нулевые шел в несколько этапов. Основной задачей была консолидация активов внутри страны. В основном тех, которые уже так или иначе контролировались через операторские схемы 90-х. Основные активы, которые прибирали к рукам чекисты в первой половине нулевых, – активы приватизированных предприятий. Нелегитимных в глазах значительной части населения и ощущавшиеся как «свои» самими чекистами. Но они быстро закончились. А машина поглощения продолжала работать – довольно значительные неподеленные активы были в регионах. Для обеспечения консолидации региональных активов необходимо было максимально ограничить независимость местной власти, в первую очередь губернаторов. Что и было сделано к 2004 году. К тому же за время, прошедшее с крушения СССР, возникло много новых современных активов, созданных умом, удачей и талантом бизнесменов (впрочем, часто не без некоторой поддержки деньгами и другими ресурсами со стороны чекистов). И эти активы тоже довольно быстро стали объектом поглощения. Захват «Евросети» Чичваркина был далеко не первым в этом ряду, но самым отчетливым сигналом для тех, кто еще не понял, с кем и с чем имеет дело.

Конец поглотителей
К 2008 году основная задача была решена, а к 2011-му операция по поглощению страны завершилась окончательно. Все. Больше нечего захватывать. Все, что есть, – поделено. А нового не возникает.

Да и не может возникнуть. Во-первых, потому, что бизнесмены хорошо учатся и больше не хотят отстраивать объекты для поглощения. А во-вторых, и в-главных, созданная чекистами система крайне эффективна для захвата собственности, для экстенсивного развития. Но крайне неэффективна для развития интенсивного. Сначала заговорили об инновационном развитии, потом, когда оказалось, что ничего не получается и получиться не может, о модернизации. Но и модернизации не может получиться без конкурентной среды, без свободного экономического пространства. Активы консолидированы, денег много, очень много, но пространства для развития – нет. Система впадает в стагнацию. А если к этому добавить все то же давление оперов – голодных, агрессивных оперов на низших ступенях, которые попробовали живой крови рейдерства. Что с ними делать? Отправить в офис? В отдел маркетинга?

(Тут Волков вдруг начал рассказывать о том, чем пробавляются сейчас отправившиеся на вольные хлеба, но сохранившие связь с системой рейдеры низшего звена. Об их работе на уровне ТСЖ и органов опеки. О тех ужасных вещах, которые там происходят, о том, как отнимают недвижимость у душевнобольных, как делают здоровых людей душевнобольными и переписывают себе их квартиры… Кроме всего прочего, эта деятельность крайне опасна из-за слишком тесного соприкосновения с людьми. Люди, которые видят и слышат, как отнимают имущество у душевнобольных, – они уже одной ногой на Болотной.)

Собственно стагнация для поглотителей – это крушение и смерть (а после Болотной, возможно, не медленная и тягучая, а быстрая и болезненная).

А единственный выход преодолеть стагнацию – внешняя экспансия. Об истории операторов и захвате чекистами России Волков говорит устало, ему, очевидно, не очень интересно говорить о том, что он понял и продумал много лет назад, но когда речь заходит про грядущую экспансию чекистов, его слова наполняются мрачным воодушевлением. Это для него по-настоящему важно.

Там, на Западе, есть активы, много активов, причем не просто активы. А высокотехнологичные активы, модернизированные и даже инноватизированные. Финансовые ресурсы скоплены и сосредоточены, однако этих ресурсов, как оказалось, мало. Не только в буквальном смысле, но еще и потому, что не все решают только деньги. Попытка «Северстали» купить Arcelor в 2006 году, еще более поздняя (2009 год) история с несостоявшейся покупкой Opel – и там, и там денег предложили достаточно, намного больше, чем это стоило по рынку. Обе сделки сорвались. В первом случае Лакшми Миттал показал значение работы с советом директоров. А во втором вроде бы и поддержкой правительства ФРГ заручились, и инвестиционные обязательства по рабочим местам в Испании на себя взяли, однако, несмотря на все это, сделка не состоялась. General Motors отказался от продажи, как только речь зашла о поправках к договору, предусматривающих полный доступ к технологиям.

Но ведь технология внутреннего захвата – это не только и даже не столько финансовая технология. Опыт работы с компроматом, умение его копить, создавать и использовать – это как раз то дополнение к деньгам, которое может обеспечить успех экспансии. «Инструментарий, конечно, будет другим. Но в любом случае в его основе останется БКМ: ее сбор, формирование и агрессивное использование. Вычислять страхи конкретных людей (например, членов совета директоров выбранных для захвата компаний или чиновников, ответвленных за те или иные решения, возможно, журналистов, формирующих общественное мнение), а потом формирование навеса угрозы над их страхом – это, собственно, и есть работа с КМ, которую они умеют делать. С учетом западной специфики это непростая и очень дорогая работа». И, судя по всему, она уже идет (Волков специально оговаривается про отсутствие прямого инсайда, но по косвенным признакам убежден в этом).

Уже после разговора с Волковым я беседовал с сербским журналистом, который с ужасом рассказывал, как стремительно меняется отношение к России и русским инвестициям у него на родине. Все ждали русских денег, «братушек», которые придут и своими инвестициями поднимут сербскую экономику. Однако вышло совсем не так, как мечталось сербским пророссийским патриотам. Пришли мрачные люди, которые сначала трясли деньгами и указывали на свои связи с еще большими деньгами в России, а потом начинали прессовать владельцев и захватывать их активы за бесценок.

А что же ждет чекистов на Западе? Как отреагирует западная элита, устроенная совсем не так, как наша, на предстоящую экспансию? Даже не на саму экспансию, а на подготовку к ней, сбор БКМ – это уже достаточное действие, чтобы вызвать сильную аллергическую реакцию западного организма. И куда будет направлена эта самая ответная энергия Запада – на крушение путинского режима или на его маргинализацию и локализацию внутри «крепости Россия»? Как поведут себя чекисты, когда столкнутся с этой реакцией? Или уже столкнулись, и многое из того «неожиданного», что мы наблюдаем в последние месяцы – следствие этого столкновения?

Впрочем, какой бы ни была эта история, она только начинается. У нее открытый конец, и в ней еще очень многое можно изменить.

Может, он где-то и лукавит, где-то пахнет конспирологией («комитет 300-т»). Но факт высказывания важен сам по себе. Зафиксируем. Мне интересны оказались, в частности, подробности о МИПСА, Гвишиани, Косыгина, Андропова. Громыко. Ну и прочее. Итак,

Михаил Полторанин: «12 июня для России не просто «черный день»…»

Глава госкомиссии по рассекречиванию документов КПСС и ближайший соратник Ельцина о сенсационных подробностях операции по развалу СССР

Черновик декларации о суверенитете РСФСР был написан еще в 1970-х годах в секретном институте под Веной, заявляет экс-зампред правительства РФ Михаил Полторанин. Занимаясь рассекречиванием документов КПСС, он узнал из первоисточников, как Андропов и Косыгин решили превратить Советский Союз в сырьевой придаток Запада. В интервью «БИЗНЕС Online» бывший ельцинский министр рассказал о том, как державе ломали экономический хребет и почему снос Ипатьевского дома помог Ельцину в его карьере.

Михаил Полторанин: «Принятие декларации — это вовсе не спонтанное политическое решение, а результат долговременного планирования, поскольку проект этого документа был набросан еще в 1974 году» Фото: ©Александр Макаров, РИА «Новости»

«ОНИ ПОНИМАЛИ, ЧТО ИМ НЕ ПО СИЛАМ ДЕРЖАТЬ НА ПЛЕЧАХ ЭТУ ОГРОМНУЮ ДЕРЖАВУ»

— Михаил Никифорович, 12 июня 1990 года, в день, который теперь вписан в календарь как историческая дата, вы были активным политиком, без пяти минут министром печати РСФСР (назначен на эту должность спустя месяц — прим. ред.). Но у нас в новейшей истории было два 12 июня: это день принятия декларации о суверенитете и день избрания Ельцина президентом на следующий год. Это два последовательных звена, два кольца змеи, которые свернулись вокруг погибающего Советского Союза. Празднуете ли вы теперь эту дату? Для вас это красный или черный день календаря?

— Для меня это, конечно, черный день календаря. Причем второе 12 июня вытекает из первого: избрание Бориса Ельцина — из декларации о суверенитете РСФСР. И я вам скажу, что принятие декларации — это вовсе не спонтанное политическое решение, а результат долговременного планирования, поскольку проект этого документа был набросан еще в 1974 году в институте IIASA.

— Что это за институт такой? 1974 год — это ведь самый расцвет брежневской эпохи застоя…

— IIASA (International Institute for Applied Systems Analysis, в русской транскрипции МИПСА) — это Международный институт прикладного системного анализа. Он создан в 1972 году в Лаксенбурге, это рядом с Веной. Именно там был набросан проект документа, о котором мы говорим и который определил всю дальнейшую судьбу России. А начиналось все очень просто: в 1970 году собрались два приятеля, Алексей Косыгин, тогда председатель совета министров СССР, и Юрий Андропов, уже занявший кресло председателя КГБ. И они тайно обсудили одну проблему.

*

Здесь необходим небольшой экскурс в биографию Косыгина и Андропова, чтобы было понятно. Они вообще старые знакомые: Косыгин во время войны работал в блокадном Ленинграде, а Андропов в это же время ─ в Петрозаводске. Причем будущего главу госбезопасности чудом спасли от «Ленинградского дела» (материалы по нему были выделены в особое производство — прим. ред.). Андропов — вообще мужик очень странный, биография у него темная.

Известно, что он сын Евгении Флекенштейн, происходившей из семьи владельцев дореволюционной сети ювелирных магазинов в Москве. Возможно, поэтому Андропов всю жизнь крутился, изворачивался, показывал, что он «не такой», потом бросил семью в Ярославле, заново женился, не хотел идти воевать, ссылаясь на слабое здоровье, отвертелся, а потом с лупой изучали, как он якобы курировал партизанскую борьбу в Карелии. Неприятный мужик такой.

В общем, они собрались и обсудили, что последние лучшие годы СССР закончились вместе с «восьмой пятилеткой» (завершилась в 1970 году — прим. ред.), а потом утекло все. К тому же, начались проблемы с национализмом в республиках. Знаменитая «косыгинская реформа», которую председатель совмина запустил в 1965 году, по большому счету ничего не дала.

Это была реформа децентрализации народнохозяйственного планирования. Стали предлагать республикам децентрализованное планирование, мол, ребята, вы там сами решайте, сами находите разные ресурсы и прочее. А в Казахстане, Узбекистане, Киргизии и т. д. возразили: зачем нам это? Вы нам давайте ресурсы, и тогда мы будем работать. Кремль это не устраивало. В итоге собрались два человека и приняли решение, что нужно что-то менять.

«Андропов и Косыгин хотели вычленить Россию из СССР и сделать ее придатком Запада, «кочегаркой» этакой, и поставлять западному миру то, что мы сегодня и поставляем, — нефть, газ, другие энергоресурсы, и за счет этого нормально жить»

А как менять? Надо избавляться от «балласта» — развалить страну, отрубить куски: Узбекистан, Туркмению, Киргизию, Таджикистан, Молдавию, Армению. Может быть, сохранить при этом часть Прибалтики. Впрочем, думаю, что и это не входило в их намерения. Они хотели вычленить Россию из СССР и сделать ее придатком Запада, «кочегаркой» этакой, и поставлять западному миру то, что мы сегодня и поставляем, — нефть, газ, другие энергоресурсы, и за счет этого нормально жить.

— То есть они хотели спастись из-под обвала Советского Союза, который им казался неизбежным, и обеспечить нормальный уровень жизни элите?

— Нет, они хотели обеспечить нормальный уровень жизни всему народу.

— Таким образом, в зачатке это была вполне гуманная идея?

— В том-то и дело, что они не хотели бандитского капитализма, они хотели оставить демократический социализм, но при этом разрешить частную собственность. А на Западе покупать высокие технологии — нормально они хотели. Конечно, пошло совсем не так, как думали Андропов и тем более Косыгин, которого нельзя заподозрить в том, что он никакой не коммунист. Просто они понимали, что им не под силу держать на плечах эту огромную державу. Под силу это было Сталину, а его восприемники понимали, что эта громада скоро посыплется, но отдавать власть кому-то они боялись. Можно было провести референдум на этот счет, призвать к решению лучшие умы, но они стали действовать тайно. Но при этом ни в коем случае не хотели капитализма такого жестокого, какой мы теперь получили.

«ЧЛЕНЫ РИМСКОГО КЛУБА НАТАСКИВАЛИ ИХ КАК ОВЧАРОК НА СВОЕ СОБСТВЕННОЕ ГОСУДАРСТВО»

— Институт IIASA был нужен как идеологический штаб по развалу СССР и созданию новой страны «демократического социализма»?

— Да, я к этому и подвожу. Так вот, Косыгина и Андропова связывала давняя дружба и помимо прочего один общий знакомый по имени Михаил Гвишиани, генерал-лейтенант НКВД, бывший заместитель Берии. Как рассказывали, он когда-то вытягивал Косыгина и не давал «схарчить» его по «Ленинградскому делу». Косыгин даже отдал свою дочь Людмилу за сына Гвишиани, Джермена. Именно этого Джермена Андропов отправил в Римский клуб (создан итальянским промышленником Аурелио Печчеи — прим. ред.). А тогда это был главный мозговой центр Запада, который имел около 100 членов, в общем, они миром командовали. Джермен договорился с «римлянами», после чего и создали IIASA в 1972 году в Лаксенбурге.

— Почему именно там? Подальше от глаз советских граждан?

— Потому что замок там красивый, и он по дешевке продавался. Вот и решили обосноваться там.

— А учредителем этого института кто был?

— СССР и США. И в какой-то степени Римский клуб.

— IIASA уже прекратил свое существование?

— Нет, он еще работает. Теперь в состав учредителей вошли и Австрия, и Германия, и Украина, и Бразилия вместе с Мексикой — список там длинный. Институт же стал этаким цыганским табором и уже не воздействует на нас.

— Да, вот вижу — на официальном сайте института, в разделе «история IIASA» есть любопытная фраза: «Когда закончилась холодная война, страны, поддерживающие IIASA, могли сказать, что «миссия выполнена», и расформировать институт. Однако…» и т. д. по тексту.

— На тот момент институт был нужен для того, чтобы послать туда на обучение молодых «архаровцев», которым впоследствии надлежало прибрать страну к своим рукам. «Архаровцы» должны были пересмотреть всю систему экономических связей СССР. Андропов поручил заниматься подбором советских кадров для IIASA своему первому заму Филиппу Бобкову (сейчас генерал армии в отставке, отработал в органах 45 лет — прим. ред.). И Бобков начал подбирать с такой целью, чтобы эти люди имели возможность, а главное — желание сломать экономический хребет советской державе. По сути, он отбирал отморозков.

Потом в нашей стране создали филиал этого института — ВНИИСИ, Всесоюзный научно-исследовательский институт системного анализа (ныне Институт системного анализа РАН). ВНИИСИ возглавил уже упомянутый мною Джермен Гвишиани. Кто же составил штат института или хотя бы проходил там стажировку? Гавриил Попов, Егор Гайдар, Андрей Нечаев (будущий «ельцинский» министр экономики), Александр Жуков (из Госдумы), Петр Авен, Евгений Ясин, Александр Шохин, Михаил Зурабов, Анатолий Чубайс, Сергей Глазьев и многие другие, которые сейчас крутятся во власти. Замами Гвишиани считались Станислав Шаталин и Борис Мильнер. Заведующим лабороторией числился Виктор Данилов-Данильян.

— И вот в этом институте, через который прошло такое количество «буревестников» перестройки, и написали черновик будущей декларации о суверенитете, похоронившей СССР?

— Черновик писали в институте и в Римском клубе, который курировал этот процесс. При этом подразумевали отказ от всех прежних советских обязательств. Армию кормить нечем, науку содержать не на что. Каждая республика в итоге приняла свою декларацию вслед за Россией. Отчисления во всесоюзный бюджет прекратились. Что следом за этим? Развал.

— В буквальном смысле набросали декларацию в тезисах?

— Да-да. И Римский клуб принимал в этом участие. Члены Римского клуба учили своих слушателей стратегии развала страны. Натаскивали, как собак. Вот как овчарок натаскивают нападать и кусать, так и их натаскивали на свое собственное государство.

— Главный тезис декларации — превалирование законов РСФСР над законами большой страны — был разработан тогда же?

— Да, это и есть матрица развала. Когда Ельцин перевел все предприятия, работавшие на территории РСФСР, под российскую юрисдикцию, то все налоги стали поступать именно в бюджет РФ, а не во всесоюзный.

— Логичный вопрос: а откуда вы об этом всем знаете? Не с того ли времени, когда вам было поручено рассекречивание документов КПСС?

— Да. Я был председателем государственной комиссии по рассекречиванию документов КПСС и других.

— В интернете можно найти несколько «вбросов» о связи гайдаровских «младореформаторов» и института под Веной. Но ваша подробнейшая информация о «внутренней кухне» IIASA — из рассекреченных вами документов?

— Да, оттуда. Так вот, 12 июня для России не просто «черный день». Это день сатаны, можно сказать

IIASA — это Международный институт прикладного системного анализа, созданный в 1972 году в Лаксенбурге. Именно там был набросан проект декларации Фото: ©Gryffindor — Own work, CC BY-SA 3.0, commons.wikimedia.org

«НАЗАРБАЕВ ЗВОНИЛ ГАЙДАРУ: «ВЫ ЖЕ СВОЮ ЭКОНОМИКУ ГРОБИТЕ!» А ТОТ: «МЫ И ХОТИМ ЕЕ УГРОБИТЬ!»

— Как происходила реализация плана, который, если верить вам, был во многом разработан нашей же элитой и воспитанными в IIASA гайдаровцами?

— Начали с разрушения нашей высокотехнологичной экономики. Знаете ли вы, что к 1972 году по производству микроэлектроники мы выходили почти на первое место: СССР обогнал Японию и поджимал США. Вы, наверное, помните, что едва ли не первые электронные часы были подарены государственному секретарю США Киссинджеру во время его визита в СССР. Первые микроволновки у нас появились, телевизоры у нас французы и англичане по миллиону в год покупали, ЭВМ у нас были.

И вдруг с 1974 года резко сократили финансирование, предназначенное для развития высоких технологий, в то время как американцы, наоборот, бросили в эту отрасль большие деньги. А мы стали тратиться на переброску северных рек в южные районы, потом на долбеж различных тоннелей на севере, начали осваивать нефтяные и газовые месторождения, прокладывать трубы за рубеж, чтобы продавать нефть. То есть заложили основы нынешней сырьевой экономики. И вот, когда была проделана такая работа, потребовался человек, который начал бы развал страны. Сначала двинули Михаила Горбачева, это была идея Андропова. Он все-таки земляк, родился в Ставрополе, они встречались часто.

— Почему не сам Андропов? Ему же выпала судьба стать генсеком КПСС в 1982 году?

— Но он очень скоро умер. Зато оставил после себя Андрея Громыко, тогда — первого зама председателя совмина СССР (они были друзья с ним). А Громыко, в свою очередь, когда умер правивший чуть больше года Константин Черненко, рекомендовал на заседании политбюро Горбачева на должность генсека, хотя все другие члены выступали за кандидатуру первого секретаря Ленинградского обкома Григория Романова. Но Громыко настоял на Горбачеве. А Горбачеву сказал, чтобы он взял к себе в команду экономиста Леонида Абалкина и с ним начинал реформы делать. На самом деле взяли и секретаря ЦК КПСС Николая Рыжкова, и первого секретаря Свердловского обкома партии Бориса Ельцина…

— А почему при Брежневе не было предпринято никаких попыток? Ведь к концу своего правления он уже был совершенно ветхим, малоадекватным и вряд ли бы оказал серьезное сопротивление «реформаторам»?

— А это, наверное, невозможно было сделать физически, потому что была не подготовлена команда.

— То есть еще шло обучение, «птенцы гнезда» IIASA учились, как им ловчее похоронить большую страну?

— Да, их там обучали. Та же Эльвира Набиуллина училась у Гавриила Попова, он ей передал все. Все они одним миром мазаны.

При Брежневе не могли, потому что сила у страны еще была и были такие мощные мужики, как, допустим, первый секретарь компартии Украины Владимир Щербицкий, в Казахстане — Динмухаммед Кунаев, в Латвии — Борис Пуго (потом Горбачев взял его в министры внутренних дел, чтобы дать возможность латышам бесчинствовать у себя там). Горбачев очищал страну от сильных людей и на их место притягивал шушеру всякую, которой было все равно, есть страна или нет. Вот если посмотреть документы, которые появляются по поводу последних заседаний, которые вели Горбачев, а за ним Ельцин… Назарбаев один сражался за сохранение СССР, но они наплевали на него.

— В своей книге «Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса» вы упоминаете такие структуры, как Бней-Брит (старейшая еврейская общественная организация — прим. ред.) и «Всемирный олигархат». Институт, о котором мы говорим, был связан с этими общественными группами?

— Он и сейчас связан с «Комитетом трехсот», а у него исполнительная структура — это Бней-Брит и Бильдербергский клуб. Кстати, этот клуб принял решение (то ли в 2006-м, то ли в 2008-м годах в Канаде) переселить из восточных стран и Африки в Европу около 20 миллионов негров и представителей ближневосточных народов. И все пошло, как оно идет сейчас.

— А зачем им нужно провоцировать новое «великое переселение»?

— А им нужно создать хаос в мире. Когда мы с вами от рождения живем здесь, в России — в Татарстане, в Москве или Петербурге, мы понимаем, что Россия — наша родина. Мы патриоты, корни наши здесь, и мы родину будем защищать. А если разбросать по всем государствам миллионы людей, у которых нет корней и которые как перекати-поле, им все равно, где жить, с кем быть — тогда совсем другое дело. Тогда олигархат может спокойно высасывать соки из всей планеты.

— Горбачев в свое время тоже потворствовал этим планам по созданию всемирного хаоса?

— Горбачеву дали задание начинать экономические реформы, и он посадил нас (меня в том числе) на сталинской даче писать программу перестройки. Там же, помню, находился и советский академик Абел Аганбегян, и многие другие. Горбачев начал процесс разрушения с того, что полностью освободил предприятия, то есть давал им сырье, деньги, и заодно продвинул важный закон о создании на советских предприятиях, при заводах, при фабриках кооперативов. И вот дети начальства, руководившего этими предприятиями, стали создавать в огромном количестве кооперативы, забирать сырье и отправлять за рубеж. Так они обрушили цены, создали дефицит — и пошло-поехало. Но этого мало, нужно было найти человека, который бы окончательно поставил крест на Советском Союзе. Этим человеком стал Борис Ельцин.

В 1990 году я был в Праге, в тогдашней Чехословакии. Я тогда состоял народным депутатом СССР, в Праге прошла пресс-конференция со мной, и мне задали вопрос, изберут ли Ельцина председателем верховного совета РСФСР. Я им дал расклад: ребята, у Ельцина в кармане всего 23 процента демократов в составе съезда, а основная часть — это коммунисты, кэгэбэшники. Так что, по идее, он никак не может стать председателем. Но, если какая-то заваруха случится за сценой, то в результате закулисных интриг он станет. Так оно и произошло.

Как только Ельцин возглавил верховный совет, он сразу инициировал принятие декларации о независимости, это был первый удар. Следом за этим национальные республики тоже приняли декларации — и пошло-поехало. Вот как это было, вот такое мое отношение к этому дню. Теперь я знаю всю подноготную. Тогда, к великому сожалению, я многого не понимал, пришел во власть из газеты (до 1988 года Полторанин занимал пост главного редактора газеты МГК КПСС «Московская правда» — прим. ред.), осмотрелся, по многим документам полазил.

Запад оценил усилия наших реформаторов. Гвишиани стал почетным гражданином Хьюстона (США), Горбачев — почетным гражданином Германии, с Ельциным они тоже что-то придумают, тоже что-то почетное дадут. Ельцин — это результат сговора и операции, подготовленной в IIASA.

— Когда у вас наступило прозрение? Вы ведь долгое время оставались членом команды Ельцина.

— Мое прозрение началось в 1992 году, когда я начал работать над рассекречиванием документов КПСС и увидел первые итоги приватизации. Мне звонили отовсюду, даже Назарбаев позвонил с вопросом: «Что вы творите?» Экономический блок правительства вершил свои дела втайне, и о результатах этих дел мы, не входившие в этот круг, обыкновенно узнавали со стороны. Вот звонит мне Нурсултан Назарбаев: «Почему вы перестали принимать железорудные окатыши с Соколовско-Сарбайского горно-обогатительного комбината? Вы же свою экономику гробите!» Начинаю его расспрашивать, что да как. Он объясняет, что звонил по этому поводу Гайдару, а тот: это, мол, не ваше дело, мы и хотим ее угробить!

— Так и сказал «мы хотим угробить»?

— Со слов Назарбаева — так и сказал.

КАК ЕЛЬЦИН В ЦАРСКОМ ВАГОНЕ ЕЗДИЛ ПО СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ

— Давайте поговорим о Борисе Ельцине. Вы в свое время хорошо его знали и могли составить представление о его личности. В своей книге вы приводите две интересных, но, на поверхностный взгляд, малозначительных детали из его биографии. Ельцин, по вашим словам, не смог читать роман Достоевского «Бесы» и отшвырнул его от себя. И ему же, будущему первому президенту РФ, принадлежит сомнительная честь сноса Ипатьевского дома в Екатеринбурге, в котором расстреляли царскую семью.

— Ельцина потому и взяли в Москву. Яков Рябов, предшественник Бориса Николаевича в кресле первого секретаря Свердловского обкома партии, отказался сносить Ипатьевский дом, заявив, что это не дело политбюро решать судьбу архитектурных памятников в регионах. А потом, когда пришел Ельцин, он сам помчался в кальсонах рубить топором Ипатьевский дом. И Андропову это понравилось, он тогда еще кэгэбэшник был.

— Буквально в кальсонах помчался?

— Да я шучу, конечно. Можно считать, что он «в кальсонах» помчался.

— Хорошо, заключим в кавычки.

— Как это говорят, это мое оценочное суждение. Андропову понравилось, и он дал команду присмотреться к Ельцину.

У Ельцина ведь, когда он был первым секретарем Свердловского обкома партии, в распоряжении находился царский вагон, в котором путешествовал когда-то император Николай II. Когда Ельцин узнал о том, что стал первым секретарем, он сказал: «В этом царском вагоне я буду ездить по области». У него там в вагоне водка была, выпивка всякая, обслуга, вот он ездил и выпивал. Нашелся один человек, местный чиновник, которому это не понравилось, и он стал укорять Бориса Николаевича. Так тот остановил поезд, чиновника выкинули в лесу, и он 14 километров зимой перся пешком до станции. Об этом мне рассказывал журналист Вячеслав Щепоткин.

То, что происходило при Ельцине и при Горбачеве, — это было бешенство какое-то. Народ вдруг с ума сошел, стал громить то, что сам создал, а популисты этим пользовались. Понимаете, мы, русский народ, очень много говорим о себе, что мы божественная нация, но мы во многом — поганая нация. Есть две русских нации. Первая — это те, кто живет дальше Урала и Сибири. Сначала туда шли люди завоевывать новые пространства, сильные самые. А слабые сидели здесь, в Московии — это и есть вторая часть русской нации. Потом в Сибирь царь ссылал на каторгу, и тоже сильных и лучших, потом туда отправлялись люди по комсомольским путевкам поднимать этот край. Я сам ездил туда, Братскую ГЭС строил, видел, как там люди работают…

— Вы туда в качестве журналиста ездили?

— Я после школы ездил туда и работал бетонщиком. У меня там на мысе Пурсей даже остался обелиск в честь очередной даты ВЛКСМ, и на нем написано, что этот обелиск поставлен бригадой Михаила Полторанина. Так что я своими глазами видел, что там за люди. А те, кто оставался здесь, — сексоты, трусы. Я помню, приехал на озеро Большой Иван, это в Псковской области, там недалеко погиб Александр Матросов. Пригласили меня туда на субботу-воскресенье, лодку нам дали, мы рыбачили, в казарме жили. Я пошел по деревне купить молока, у меня сыновья были маленькие. И вот я несколько дворов прошел: «Можно купить?» «Ой, как мы продадим? А вдруг нас накажут? Да нет, мы не можем продать». Вот это — убогость. Или, помню, был в Тверской области у знакомых — у них же бань нет, у них печку русскую топят, потом нагревают, и все туда лезут в печку, бьют себя веником, все в саже обратно выползают и отмываются в тазу или корыте.

— В печи мылись еще с крестьянских времен. Не у всех же баня была.

— Но это не так давно было. Вот какой народ. С этим народом я сначала за народ и сражался, начиная с газеты «Лениногорская правда», «Казахстанская правда» и пр. Я помню, меня особенно потряс один случай. Я написал статью про одного токаря, как его прижимает директор. И вдруг этот токарь присылает жалобу на меня, что это все неправда и так далее, что я наврал. Стали разбираться: оказывается, ему дали 15 рублей премии, чтобы он отказался от того, что он мне говорил. После этого я стал только под запись разговаривать. И даже подписаться под словами просил. Мне возражали: «Вы следователь, что ли, бумаги собираете?» Я отвечал: «Да, приходится быть следователем».

«ЕЛЬЦИН — ЭТО ТАКОЙ КОЗЕЛ-ПРОВОКАТОР, КОТОРЫЙ ПОВЕЛ СТРАНУ НА МЯСОКОМБИНАТ»

— Возвращаясь к оценке ситуации, сложившейся в 1990-е годы… У вас в книге есть очень хороший образ: когда караван разворачивается, впереди оказываются хромые верблюды, а сильные — в хвосте. Так и случилось, когда СССР развернулся и превратился в РФ. Первые места заняли фарцовщики, спекулянты, бандиты. А ученые, писатели, офицеры армии и пр. вдруг оказались в хвосте и никому не нужны.

— А почему фарцовщики и бандиты пришли к власти? Потому что сама власть еще раньше была захвачена хромыми верблюдами. Чубайс — хромой верблюд, Гайдар — хромой верблюд, Шохин — хромой верблюд.

— То есть это антиэлита.

— Да, это хромые люди, которым удалось стать элитой. Но они готовили программы, которые обеспечили прохождение в президенты РФ Ельцина. Сначала — председателем верховного совета. И они навязали Ельцину его будущую команду. Вот, дескать, те, с кем ты будешь работать, ты не подумай кого-то там сам двигать. Откуда вдруг появляется эта команда «реформаторов»? Геннадий Бурбулис хвастался (он все время хвастается!), что знал этих людей раньше, но нет — он никого из них не знал. Естественно, когда несколько «чужаков», в их числе и я, заняли места рядом с этой командой, нас пытались выдавливать и выдавливали. У нас был такой Александр Титкин, бывший генеральный директор Тульского оружейного завода, хороший министр промышленности — они его выдавили, поставили своего Андрея Нечаева.

Я пригласил в пресс-службу правительства Гену Шепитько, он до этого был собкором «Известий» в Киргизии, хороший собкор, он там победил на выборах первого секретаря ЦК компартии Киргизии, настолько сильный парень… И он стал народным депутатом СССР и членом межрегиональной депутатской группы. С Ельциным я договорился — сделали его руководителем пресс-службы в правительстве. Так они же его не допускали никуда. Вот просто уйди — и все. Он мне жалуется: «Ну что мне делать?» Я Ельцину говорю: «Ну уберите этих, они же страну разваливают, уничтожают!» Он: «Ну как я уберу их? Они тогда скажут, что уходят в отставку всей командой. А мы с кем останемся?»

— А вы уже тогда говорили с Ельциным на эти темы?

— Не один раз!

— И как он реагировал?

— Что-то в нем иногда просвечивало, проскакивало мужское начало, вот он сам рассуждал: «Ну что, сейчас я выгоню Гайдара…» А однажды даже попытался Авена убрать, но они все, как он и предвидел, заявили: «Мы уходим в отставку!» Знаете, у них была такая чеченская спайка. А тут подоспела война с верховным советом. И было понятно, что верховный совет будет лишь аплодировать отставке, приговаривая, что Ельцин «такой-сякой». Если бы во главе совета не было бы Руслана Хасбулатова, то можно было бы сделать нормально. Но Хасбулатов… Ельцин сам его вытащил. Но он еще хуже Ельцина был, намного хуже. Как он себя чеченскими боевиками окружал… Это надо знать.

Так что многие там были хромые бараны. А Ельцин… Знаете, в стаде бывает такой козел-провокатор, который всех ведет на мясокомбинат. Это и есть Ельцин. Он повел страну на мясокомбинат.

— А когда вы прекратили общаться с Ельциным? Когда прервалась вот эта нить?

— Прервалась в 1995 году, когда я представил закон о недопущении монополизации средств массовой информации в России, и Дума его приняла. И Совет Федерации принял его. А олигархат обратился к Ельцину, что не надо, ведь тогда они не смогут командовать СМИ. И Ельцин закон не подписал тогда, а вернул в Думу. Но парламент в составе 300 человек снова принял этот закон. И Совет Федерации (тогда был другой Совет Федерации — Юрий Болдырев помогал мне в этом деле, и Владимир Шумейко) опять меня поддержал. Но Ельцин просто отказывался это выполнять.

То же самое касается подготовленного закона о государственной поддержке независимых СМИ. Согласно ему, редакциям передавалась инфраструктура — полиграфическое производство, аудио и пр. Ведь СМИ в РФ получили политическую свободу по той же модели, по которой в 1861 году крестьянам отменили крепостное право. Известно, что крестьянам землю при освобождении не дали, и они опять пошли в услужение к помещикам. Так и здесь. Вот этот закон и должен был дать журналистам реальную самостоятельность. Но доступ к инфраструктуре не каждый журналист получал — создавался национальный комитет по поддержке средств массовой информации. И вот жутко встал на дыбы Кремль, потому что тогда олигархам ничего не доставалось. Я к Ельцину пришел. Он что-то вякал, но мы с ним разговаривали по-человечески. Мне Александр Коржаков (начальник охраны первого президента РФ — прим. ред.) сказал, что он уже зомбированный. Когда ему что-то приносят, то он говорит: «А Чубайсу показывали? А Чубайсу показывали? А Чубайсу показывали?» Вот такое дело было. Поэтому я сказал: пошел он на хрен! Прямо так и сказал.

— И ушли?

— Да. А закон обкромсали страшно. И эту главу, которая гарантировала экономическую независимость для средств массовой информации, тоже обкромсали. Был же и Игорь Голембиовский против этого закона. Я говорю: «Ты что делаешь?» А он отвечает: «А меня не было! Ты знаешь, я был в командировке…»

— Он «Известия» возглавлял ведь?

— Да, «Известия». И я ему: «Посмотрю, как вы будете в помоях плавать почти с головой». Так и произошло.

— И мы получили мощный пул антироссийских СМИ. Хотя на тот момент, в начале 90-х годов, это еще была острая зубастая пресса.

— Да, это была сильная пресса. Но журналистика, как говорится, вторая древнейшая, и, если Кремль ведет антироссийскую политику и вся пресса заточена на Кремль, то она не может ни влево, ни вправо повернуть против взятого курса. Так что пресса работает против России. И НТВ против России, и Первый канал, и Второй канал, все… И Рен ТВ сейчас. Я раньше с удовольствием смотрел передачи Игоря Прокопенко, но теперь и он такую оголтелую пропаганду затеял, вообще невозможно… Была оппозиционная газета «Завтра» Александра Проханова. Вдруг я слышу, что ему деньги дали — несколько миллионов. Я думаю: не может быть такого. Вдруг смотрю — газета становится совсем другой…

«ИЗ РОССИИ ПОСТЕПЕННО ВЫПУСКАЕТСЯ ПАР, И ВСЕ КУСКАМИ ОТВАЛИВАЕТСЯ»

— Но, Михаил Никифорович, что же делать? Ведь оппозиция в РФ такая же прозападная, как и те, против кого они фрондируют.

— Да, это легкая фронда. Они просто потеряли власть. Вот Боря Немцов ведь потерял власть и хотел снова ее получить. После его смерти сейчас делят наследство на 1 миллиард долларов. Ну ладно, неважно, сколько у него там акций во всех этих генерирующих компаниях. Самое главное: когда он работал губернатором в Нижнем Новгороде, в Сормово действовал мощнейший завод по производству кораблей на подводных крыльях. Он же его угробил по приказу Гайдара. Хотя у нас покупали эти корабли: речные, морские…

«Бодание» прозападной оппозиции и власти — это просто внутривидовая борьба между собой. Настоящая оппозиция — та, которая «сидит». Помните, как в Польше к власти приходил Лех Валенса? Это вот как сейчас в России начинает возникать оппозиция у дальнобойщиков, но Кремль уже посадил председателя их профсоюза.

— В книге вы проводите параллели между 90-ми и нулевыми годами с эпохой НЭПа. Почти безграничная власть Троцкого и его сторонников, повальная коррупция, пропаганда разврата…

— Один к одному с тем, что сегодня.

— Но заканчивается все постепенным приходом к власти такого медленного, но вездеходного танка, как Сталин.

— Тогда история дала нам Сталина. Сталин — это человек с сильной одической силой. И он эту одическую силу сообщил своим сторонникам, потащил за собой массу людей, дал им энергетику и покончил с троцкизмом. Ведь большевики продавали страну. Вы знаете, когда Сталин пришел к власти и когда начали изучать, что да как, выяснилось, что у Ленина 170 миллионов франков лежало в швейцарских банках, у Дзержинского — столько же, у Каменева, у Зиновьева… У всех по банкам были рассованы деньги. У Льва Троцкого — в американском банке (у него дядька был банкир — Абрам Животовский) миллиард долларов лежал. И Сталин эти деньги взял… Они вынуждены были отдать, потому что забирали силой. После этого Троцкого выпустили из страны.

— То есть отдал деньги — и гуляй.

— 5 миллиардов долларов Сталин набрал и на эти деньги, кстати, провел индустриализацию. При этом он посадил и расстрелял больше миллиона человек. Сегодня если кто-то подобный придет (почему в своей книге я и говорю: открой, стучится Сталин), то миллион, а может быть, 3 миллиона будут сидеть или лежать. Они этого заслуживают, кстати.

Но если не найдется человека с такой одической силой, значит, постепенно из России выпускается пар и все кусками отваливается. Китай захватывает свою часть РФ, другую часть — Корея, Япония там, ну и так далее…

— Это то, что за Уралом. А центр страны?

— Москва — кому она нужна? Нужны газ, нефть, золото, уран, медь… Это там все. А в центре — болото одно.

В июле этого года в Таджикистане были убиты два велосипедиста из Вашингтона — Джей Остин и его подруга Лорен Геохеган (Jay Austin and Lauren Geoghegan). Оба они уволились со скучной работы и поехали кататься по миру на байках. На 369-й день их путешествия, когда они в составе еще одной группы катились по проселочной дороге, их обогнала машина. Водитель затормозил, развернулся, а потом врезался в группу велосипедистов. Тех, кто остались живы, вышедшие из машины люди расстреляли, дорезали и ограбили.

Спустя два дня ИГИЛ (запрещенная в России организация) выпустил очередное видео: пятеро людей, совершивших это преступление, сидели на фоне черного флага джихада и клялись резать «неверных».

Вы, конечно, спросите: какого черта велосипедистов в шортах и маечках понесло кататься на исламистскую территорию?

Ответ заключается в том, что Джей Остин и его подруга были не просто искатели приключений. Они были идеалисты. Они отправились в свое кругосветное путешествие для того, чтобы доказать, что зло — это выдумка.

«Вы читаете газеты, и вас заставляют верить в то, что мир — это большое опасное место, — писал Джей Остин в блоге. — «Людям, — говорят вам, — не следует верить. Люди плохие. Люди злые». Я на эту удочку не попадусь. Зло — это искусственно сконструированный концепт, который мы изобрели для того, чтобы не разбираться в сложностях таких же, как мы, людей, только имеющих ценности, верования и перспективы, отличные от наших… В целом люди добры…. Великодушны, и замечательны, и добры».

Печальная история Джей и Лорен служит живой иллюстрацией к поразительно интересным опытам Джона Хиббинга, профессора из Университета Небраска-Линкольн. Джон Хиббинг и сотрудники возглавляемой им лаборатории политической физиологии утверждают, что по физиологическим реакциям человека легко предсказать, левый он или консерватор.

Статья Хиббинга с результатами его исследований в 2008 г. была опубликована в Science, а в 2013-м он выпустил целую книжку: Predisposed: Liberals, Conservatives, and the Biology of Political Differences. Из экспериментов Хиббинга и его группы следовало, что у левых и правых разные физиологические реакции на угрозу. Если правый слышит громкий шум — он реагирует сильнее, чем левый.

Хиббинг демонстрировал людям фотографии, на которых изображено что-то отвратительное — например огромный паук на человеческом лице или открытая рана с копошащимися в ней червями, и легко мог предсказать по их реакциям, кто из них левых, а кто консервативных убеждений. У консерваторов при виде отвратительных фотографий гораздо сильнее работала симпатическая нервная система — выступал пот. Совсем по-другому реагировали левые — их реакции были куда менее выраженными.

Другая серия опытов Хиббинга состояла в том, что людям показывали ряд картинок, среди которых одни были нейтральные, а другие — отвратительные. Консерваторы задерживались глазами на отвратительном снимке гораздо дольше, чем это делали леваки. Из этого Хиббинг вывел, что у консерваторов есть нечто, что он назвал «негативным предубеждением».

Будучи человеком глубоко левым, как и почти все американские профессора, Хиббинг из этого с прискорбием заключил, что консерваторы почему-то обращают внимание на все негативное, угрожающее и отвратительное, в то время как правильные люди эти стимулы просто игнорируют. «Те, кто находится в политике справа, и те, кто находятся в политике слева, просто по-разному воспринимают мир», — объяснял Хиббинг.

Это, на мой взгляд, совершенно поразительный результат. Тем более поразительный, что автор, принадлежа к либералам, кажется, не очень понимает, что он сказал.

Он в каком-то смысле даже жалеет «консерваторов». Смотрите, мол, какие они несчастные. У них повреждения на когнитивном уровне. Когда они видят несчастье, проблему, беду, — они на ней останавливаются и о ней думают, вместо того чтобы сказать себе «меня это не волнует» и перепорхнуть на следующий цветок.

Откровенно говоря, этот эксперимент дал мне ответ на вопрос, всегда меня занимавший: почему так много леваков среди молодых, благополучных, сытых, выросших без проблем и забот?

Ответ: потому что «левый» — это не вопрос убеждений. Это состояние души. Это прежде всего инфантилизм. Это бесконечная способность игнорировать реальные проблемы, «потому что у меня все хорошо, и я не хочу на этом сосредотачиваться».

Левак смотрит на жизнь через розовые очки и очень обижается, если кто-то рекомендует их снять.

Левак слышит про афганского беженца, который нанял бандитов, чтобы плеснуть в лицо кислотой жене за то, что она сняла хиджаб, но он не хочет сосредотачиваться на этом. Он читает о том, как в Афганистане муж запытал и убил свою девятилетнюю жену (она была продана ему в жены в возрасте семи лет за тринадцать тысяч долларов), и ему неприятно думать об этом как о проблеме. Он и не думает. Он читает известие о том, как террорист, взорвавший стадион в Манчестере, был за четыре года до этого спасен из Ливии Британским королевским флотом.«Мы не будем обращать внимания на эти печальные вещи», — говорит себе левак.

«Они отвратительны, их проще банить прямо в сознании. Они неприятны, а значит, нерелевантны. Все, кто их замечает, просто фашисты».

Левак слышит о зонах в Париже, куда не может зайти полиция, о Моленбеке, ставшем рассадником терроризма: и если об этом думать, то все это проблемы, которые сложно решить. Поэтому думать об этом не надо.

Все эти факты не укладываются в картину мира и счастья и поэтому должны быть игнорированы. Единственные, кто реально беспокоят левака, — это люди, настаивающие на том, что все эти факты подлежат обсуждению. Этих людей надо объявить расистами. Взрыв в брюссельском аэропорту для левака — это повод собраться на митинг против исламофобии.

Левак — он, как домашняя кошка, заласканная и зацелованная своими хозяевами, идущая к каждому встречному на колени. Этой кошке очень хорошо дома. Но если она попадет в большой мир, она не протянет и месяца. Не потому, что люди плохие. А потому, что люди разные.

Это правда, что между левыми и правыми есть не мировоззренческое, а психологическое различие.

Левый — это тот, кто считает, что все люди добры. Все люди добрые — кроме тех, кто не признает, что все люди добрые.

Если из Афганистана и Сирии идут сплошным потоком беженцы, то они точно такие же, как мы. Ни их культура, ни их история ничуть не хуже. Их надо встретить и извиниться перед ними за то, что им плохо, а нам хорошо. У них другие обычаи, но эти обычаи ничуть не хуже, и надо их уважать, и сварить для них халяльный обед. Если мигранты в Кельне устраивают тахарруш — надо подумать, что сделать еще для этих бедных людей. Если они устраивают групповое изнасилование волонтерше — ее надо заставить молчать, чтобы не повредить делу помощи бедным мигрантам.

Зло — это искусственно сконструированный концепт. Поэтому полиции и слежки не нужно. ФБР, ЦРУ, АНБ — нехорошие люди, которые слушают чужие разговоры, — это позор. Ведь все люди добрые, разве не так?

Все люди добрые. Поэтому все они заслуживают достатка и благополучия. Он должен быть гарантирован им. Откуда возьмется достаток, если они не будут работать, — это не важно. Это раздражающий и неприятный вопрос. Левак игнорирует раздражающие вопросы.

Напротив, правые — это те, кто считает, что люди, к сожалению, не все добрые. Люди рождаются равными. Но они не равны. История, воспитание, среда, интеллект, личный характер, культура — все это приводит к тому, что уже в десять-двенадцать лет один человек отличается от другого.

И если вы приглашаете к себе — на довольный, сытый, счастливый Запад — добрых людей с этой другой культурой и говорите им, что они очень хорошие, а вы перед ними виноваты, — то может так случиться, что добрые люди с этой другой культурой будут давить уже не велосипедистов в Таджикистане, а прохожих в Вестминстере.

Если бы человек был всегда и везде добр, так и государства было бы не надо.

Трое учёных из Англии и США решили проучить коллег-социологов и придумали пранк, который продлился целый год. Всё это время исследователи сочиняли лженаучные статьи о феминизме и гендерном равенстве, а затем отправляли их в социологические журналы в качестве серьёзных работ. Каково же было удивление редакторов, когда они узнали, что под видом материалов о феминизме публиковали главы из Mein Kampf.

В октябре 2018 года трое учёных — доктор математических наук Джеймс Линдсэй, доцент философии из Портленда Питер Богоссиан и английский исследователь Хелен Плакроус — опубликовали в журнале Areo лонгрид о том, как поставили эксперимент над американскими социологами. Исследователи решили доказать, что в современной социологии велика степень предвзятости при обсуждении таких тем, как толерантность, равноправие, феминизм и тому подобное.

Работа стала своеобразным пранком, в рамках которого трое учёных писали лженаучные статьи якобы о проблемах современного общества и отправляли их в популярные социологические журналы, выдавая за серьёзные работы. Чтобы понять, насколько абсурдными были статьи Джеймса, Питера и Хелен, стоит узнать их подход к написанию материалов.

Одной из первых публикаций пранкеров стала статья в международном журнале о феминизме Feminist Theory. В ней учёные попытались доказать, что искусственный интеллект опасен по своей природе, потому что его программируют на основе мужского империалистического мышления. Авторы настаивали на том, что белые мужчины закрывают глаза на этот факт, так как боятся стать подчинёнными женщин.

При этом свои тайные цели учёные описывают вполне конкретно.

Журнал Gender, Place & Culture, публикующий «теоретически обоснованные исследования о гендерных вопросах», выпустил другую статью исследователей. В ней шутники рассмотрели проблему изнасилований, сравнив мужчин с собаками и предложив перевоспитывать их с помощью дрессировки.

Свои аргументы учёные назвали смехотворными и неэтичными, однако рецензенты с ними не согласились. Специалисты, прочитавшие статью, посчитали исследование современным, глубоко аналитическим и рациональным.

Самый необычный материал специалистов вышел в феминистском журнале Affilia. Работа называлась Feminist Mein Kampf, или же «Моя борьба для феминисток». В ней авторы рассмотрели два вида феминизма: тот, в котором во главу угла ставится свобода воли, сила и ответственность женщин, и тот, который лишь развращает женщин.

Главная особенность этой статьи заключалась в процессе её создания. Учёные не писали текст сами, а взяли главу из автобиографической книги Адольфа Гитлера Mein Kampf («Моя борьба») и, по их словам, заменили все упоминания нацистской партии феминистскими выражениями.

Каждый материал учёные публиковали под общим псевдонимом, например, Хелен Уилсон или Ричард Болдуин. За год они написали 20 таких работ, семь из которых были опубликованы, а семь готовились к публикации, когда команда раскрыла свой эксперимент. И после признания лишь Feminist Mein Kampf была удалена с сайта журнала.

По мнению авторов, их исследование полностью удалось.

Теперь Джеймс, Питер и Хелен готовятся быть навсегда исключёнными из научного сообщества. По их мнению, коллеги не простят такого обмана, даже несмотря на то что он должен был принести реальную пользу социологии.